41.jpg

 

Название выставки:

«Литературные встречи: Пушкин, Гоголь, Набоков»

Период действия выставки:

с 27 марта по 25 мая

 «Литературные встречи: Пушкин, Гоголь, Набоков»- совместная выставка музея-усадьбы «Рождествено» с Пушкинским Заповедником и историко-литературным музеем «Вася Тёркин», приуроченная к 220-летию со дня рождения А.С. Пушкина, 210-летию – Н.В. Гоголя и 120-летию – В.В. Набокова

 

Александр Пушкин и Николай Гоголь встречались в жизни. Существует даже легенда, что Пушкин подсказал Гоголю сюжет романа «Мертвые души».

Владимир Набоков, родившийся через сто лет после А.С. Пушкина, встречался этими двумя классиками только на страницах романов, черновиков и биографий. Для Набокова Пушкин всю жизнь был неизменным авторитетом: «Пушкин — радуга по всей земле» — так образно определил Набоков  его место в литературе, все многообразие дара Пушкина, явившегося мостом, связующим русскую литературу с мировой и национальные традиции с европейской культурой.

Набоков обращается к Пушкину от эпиграфа первого романа «Машенька» (1926), «Погиб и кормщик и пловец», и до последнего романа «Смотри на арлекинов!» (1974), где главный герой Вадим Вадимович иронизирует над памятником Пушкину на Площади искусств: «Идет ли дождь и установится ли, наконец, погода?» — как будто вопрошает Пушкин, запечатленный в позе с вытянутой рукой и ладонью, обращенной вверх.

На выставке «Литературные встречи: Пушкин, Набоков, Гоголь» вы познакомитесь с иллюстрациями Игоря Шаймарданова к «Повестям покойного Ивана Петровича Белкина» А. С. Пушкина из фондов Пушкинского Заповедника, редкими юбилейными изданиями 1899, 1909, 1949 и 1954 гг. переданными на выставку из частной коллекции Вадима Кустова и историко-литературного музея «Вася Тёркин». Сопровождается выставка материалами из книги Владимира Набокова «Николай Гоголь».

В лекциях по русской литературе Набоков замечал:

«До появления его и Пушкина русская литература была подслеповатой. Формы, которые она замечала, были лишь очертаниями, подсказанными рассудком; цвета как такового она не видела и лишь пользовалась истертыми комбинациями слепцов-существительных и по-собачьи преданных им эпитетов, которые Европа унаследовала от древних. Небо было голубым, заря алой, листва зеленой, глаза красавиц черными, тучи серыми и т. д. Только Гоголь (а за ним Лермонтов и Толстой) увидел желтый и лиловый цвета. То, что небо на восходе солнца может быть бледно-зеленым, снег в безоблачный день густо-синим, прозвучало бы бессмысленной ересью в ушах у так называемого писателя-"классика", привыкшего к неизменной, общепринятой цветовой гамме французской литературы XVIII в. Показателем того, как развивалось на протяжении веков искусство описания, могут послужить перемены, которые претерпело художественное зрение; фасеточный глаз становится единым, необычайно сложным органом, а мертвые, тусклые "принятые краски" (как бы "врожденные идеи") постепенно выделяют тонкие оттенки и создают новые чудеса изображения. Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь писатель, тем более в России, раньше замечал такое удивительное явление, как дрожащий узор света и тени на земле под деревьями или цветовые шалости солнца на листве. Описание сада Плюшкина поразило русских читателей почти так же, как Мане — усатых мещан своей эпохи…»